Десять ли цветущих персиков, пора выходить замуж,
Жемчужины с венчальной короны вплетены в мои волосы.
Аромат сандала коснулся нефритового браслета, задев легкую вуаль,
Лишь осталась непитой чаша светлого, как молодые побеги, чая.
Капля туши в воде рождает узоры на синем фарфоре,
Собрала бамбук и возвращаюсь домой в лучах вечерней зари.
Тихий ветер колышет посаженный в землю рами.
Облачившись в кашаю (монашескую рясу), я отпускаю свою тоску.
Десять ли цветущих персиков, пора выходить замуж,
Жемчужины с венчальной короны вплетены в мои волосы.
Аромат сандала коснулся нефритового браслета, задев легкую вуаль,
Лишь осталась непитой чаша светлого, как молодые побеги, чая.
Если бы горы и реки, что цветут в моем сердце,
Ты смог бы увидеть в своих глазах,
Я молилась бы, и с каждым моим шагом расцветал бы лотос.
Но откуда нам знать, что эта бренная жизнь — лишь травинка?
Время безжалостно торопит, заставляя людей стареть.
Ветер, луна, цветы и птицы — лишь улыбка, и земные узы разорваны.
Десять ли цветущих персиков, пора выходить замуж,
Жемчужины с венчальной короны вплетены в мои волосы.
Аромат сандала коснулся нефритового браслета, задев легкую вуаль,
Лишь осталась непитой чаша светлого, как молодые побеги, чая.
Если бы горы и реки, что цветут в моем сердце, Ты смог бы увидеть в своих глазах,
Я молилась бы, и с каждым моим шагом расцветал бы лотос.
Но откуда нам знать, что эта бренная жизнь — лишь травинка? Время безжалостно торопит, заставляя людей стареть.
Ветер, луна, цветы и птицы — лишь улыбка, и земные узы разорваны.
Но откуда нам знать, что эта бренная жизнь — лишь травинка? Время безжалостно торопит, заставляя людей стареть.
Ветер, луна, цветы и птицы — лишь улыбка, и земные узы разорваны.